Неточные совпадения
По указанию календаря наступит в марте весна, побегут грязные ручьи с холмов, оттает земля и задымится теплым паром; скинет крестьянин полушубок, выйдет в одной рубашке на воздух и, прикрыв
глаза рукой, долго любуется солнцем, с удовольствием пожимая плечами; потом он потянет опрокинутую вверх дном телегу то за одну, то за другую оглоблю или осмотрит и ударит ногой праздно лежащую под навесом соху, готовясь к
обычным трудам.
Чтоб сложиться такому характеру, может быть, нужны были и такие смешанные элементы, из каких сложился Штольц. Деятели издавна отливались у нас в пять, шесть стереотипных форм, лениво, вполглаза глядя вокруг, прикладывали руку к общественной машине и с дремотой двигали ее по
обычной колее, ставя ногу в оставленный предшественником след. Но вот
глаза очнулись от дремоты, послышались бойкие, широкие шаги, живые голоса… Сколько Штольцев должно явиться под русскими именами!
Неторопливо передвигая ногами, Алексей Александрович с
обычным видом усталости и достоинства поклонился этим господам, говорившим о нем, и, глядя в дверь, отыскивал
глазами графиню Лидию Ивановну.
Но в это самое время вышла княгиня. На лице ее изобразился ужас, когда она увидела их одних и их расстроенные лица. Левин поклонился ей и ничего не сказал. Кити молчала, не поднимая
глаз. «Слава Богу, отказала», — подумала мать, и лицо ее просияло
обычной улыбкой, с которою она встречала по четвергам гостей. Она села и начала расспрашивать Левина о его жизни в деревне. Он сел опять, ожидая приезда гостей, чтоб уехать незаметно.
Все так и впились в него
глазами, особенно рядчик, у которого на лице, сквозь
обычную самоуверенность и торжество успеха, проступило невольное, легкое беспокойство.
Было странно видеть, как пристально и удивленно Алина смотрит на Туробоева, а в холодных
глазах барича заметна озабоченность, но
обычной остренькой усмешечки — нет.
Иноков вздохнул, оглянулся и пальцами обеих рук вытер
глаза; лицо его, потеряв
обычное выражение хмурости, странно обмякло.
Провожая ее
глазами, Самгин вспомнил
обычную фразу: «Прочитана еще одна страница книги жизни». Чувствовал он себя очень грустно — и пришлось упрекнуть себя...
Когда судебный пристав с боковой походкой пригласил опять присяжных в залу заседания, Нехлюдов почувствовал страх, как будто не он шел судить, но его вели в суд. В глубине души он чувствовал уже, что он негодяй, которому должно быть совестно смотреть в
глаза людям, а между тем он по привычке с
обычными, самоуверенными движениями, вошел на возвышение и сел на свое место, вторым после старшины, заложив ногу на ногу и играя pince-nez.
К востоку от водораздела, насколько хватал
глаз, все было покрыто туманом. Вершины соседних гор казались разобщенными островами. Волны тумана надвигались на горный хребет и, как только переходили через седловины, становились опять невидимыми. К западу от водораздела воздух был чист и прозрачен. По словам китайцев, явление это
обычное. Впоследствии я имел много случаев убедиться в том, что Сихотэ-Алинь является серьезной климатической границей между прибрежным районом и бассейном правых притоков Уссури.
Между тем Тыбурций быстро отпер входную дверь и, остановившись на пороге, в одну секунду оглядел нас обоих своими острыми рысьими
глазами. Я до сих пор помню малейшую черту этой сцены. На мгновение в зеленоватых
глазах, в широком некрасивом лице уличного оратора мелькнула холодная и злорадная насмешка, но это было только на мгновение. Затем он покачал головой, и в его голосе зазвучала скорее грусть, чем
обычная ирония.
Я переставал читать, прислушиваясь, поглядывая в его хмурое, озабоченное лицо;
глаза его, прищурясь, смотрели куда-то через меня, в них светилось грустное, теплое чувство, и я уже знал, что сейчас
обычная суровость деда тает в нем. Он дробно стучал тонкими пальцами по столу, блестели окрашенные ногти, шевелились золотые брови.
Однажды вечером, когда я уже выздоравливал и лежал развязанный, — только пальцы были забинтованы в рукавички, чтоб я не мог царапать лица, — бабушка почему-то запоздала прийти в
обычное время, это вызвало у меня тревогу, и вдруг я увидал ее: она лежала за дверью на пыльном помосте чердака, вниз лицом, раскинув руки, шея у нее была наполовину перерезана, как у дяди Петра, из угла, из пыльного сумрака к ней подвигалась большая кошка, жадно вытаращив зеленые
глаза.
Этот несколько суровый тон сменился горячим поцелуем, и Половодова едва успела принять свой
обычный скучающий и ленивый вид, когда в гостиной послышались приближавшиеся шаги maman. У Привалова потемнело в
глазах от прилива счастья, и он готов был расцеловать даже Агриппину Филипьевну. Остальное время визита прошло очень весело. Привалов болтал и смеялся самым беззаботным образом, находясь под обаянием теплого взгляда красивых
глаз Антониды Ивановны.
Если бы не
обычный авторитет Симановского и не важность, с которой он говорил, то остальные трое расхохотались бы ему в лицо. Они только поглядели на него выпученными
глазами.
Она не острила, не смеялась, не читала, как всегда, своего
обычного бульварного романа, который теперь бесцельно лежал у нее на груди или на животе, но была зла, сосредоточенно-печальна, и в ее
глазах горел желтый огонь, говоривший о ненависти.
Лицо у меня горело, голос дрожал, на
глаза просились слезы. Протоиерея удивило это настроение, и он, кажется, приготовился услышать какие-нибудь необыкновенные признания… Когда он накрыл мою склоненную голову,
обычное волнение исповеди пробежало в моей душе… «Сказать, признаться?»
Однажды я принес брату книгу, кажется, сброшированную из журнала, в которой, перелистывая дорогой, я не мог привычным
глазом разыскать
обычную нить приключений.
А отец остался в своем кресле. Под расстегнутым халатом засыпанная табаком рубашка слегка колебалась. Отец смеялся своим
обычным нутряным смехом несколько тучного человека, а я смотрел на него восхищенными
глазами, и чувство особенной радостной гордости трепетало в моем юном сердце…
Когда в
обычный час высокая фигура с огненными
глазами стала на
обычном месте, то все, конечно, считали отчаянного солдата погибшим.
Вдова тоже приходила к отцу, хотя он не особенно любил эти посещения. Бедная женщина, в трауре и с заплаканными
глазами, угнетенная и робкая, приходила к матери, что-то рассказывала ей и плакала. Бедняге все казалось, что она еще что-то должна растолковать судье; вероятно, это все были ненужные пустяки, на которые отец только отмахивался и произносил
обычную у него в таких случаях фразу...
У крыльца долго и шумно рассаживались. Ромашов поместился с двумя барышнями Михиными. Между экипажами топтался с
обычным угнетенным, безнадежно-унылым видом штабс-капитан Лещенко, которого раньше Ромашов не заметил и которого никто не хотел брать с собою в фаэтон. Ромашов окликнул его и предложил ему место рядом с собою на передней скамейке. Лещенко поглядел на подпоручика собачьими, преданными, добрыми
глазами и со вздохом полез в экипаж.
Ему нужно было отвести на чем-нибудь свою варварскую душу, в которой в
обычное время тайно дремала старинная родовая кровожадность. Он, с
глазами, налившимися кровью, оглянулся кругом и, вдруг выхватив из ножен шашку, с бешенством ударил по дубовому кусту. Ветки и молодые листья полетели на скатерть, осыпав, как дождем, всех сидящих.
Приехал капитан Тальман с женой: оба очень высокие, плотные; она — нежная, толстая, рассыпчатая блондинка, он — со смуглым, разбойничьим лицом, с беспрестанным кашлем и хриплым голосом. Ромашов уже заранее знал, что сейчас Тальман скажет свою
обычную фразу, и он, действительно, бегая цыганскими
глазами, просипел...
В описываемое нами время в селе Грузине царил образцовый порядок — там сам граф входил положительно во все, и кроме того, за всеми глядел зоркий
глаз графской экономки Настасьи Федоровны Минкиной. На улицах села была необыкновенная чистота, не видно было ни сору, ни
обычного в деревнях навозу, каждый крестьянин обязан был следить за чистотой около своей избы, под опасением штрафа или даже более строгого наказания.
Это было на руку Таисье: одним
глазом меньше, да и пошутить любил Самойло Евтихыч, а ей теперь совсем не до шуток. Дома оставалась одна Анфиса Егоровна, которая и приняла Таисью с
обычным почетом. Хорошо было в груздевском доме летом, а зимой еще лучше: тепло, уютно, крепко.
Вася был отправлен сейчас же к матери в Мурмос, а Груздев занялся караваном с своею
обычною энергией. Во время сплава он иногда целую неделю «ходил с теми же
глазами», то есть совсем не спал, а теперь ему приходилось наверстывать пропущенное время. Нужно было повернуть дело дня в два. Нанятые для сплава рабочие роптали, ссылаясь на отваливший заводский караван. Задержка у Груздева вышла в одной коломенке, которую при спуске на воду «избочило», — надо было ее поправлять, чтобы получилась правильная осадка.
Правильные красивые черты зарисованы плавными, холодными линиями; голубые
глаза глядят ровно, спокойно; румянец редко является на этих бледных щеках, но это не та
обычная бледность, которая ежеминутно готова вспыхнуть пламенем жгучей страсти; это скорее холодная белизна снега.
Молодая девушка почувствовала на себе эти сосредоточенные, внимательные взгляды, однако это ее не смутило. Она прошла через комнату своею
обычною ровною поступью, и только на одно мгновение, встретив короткий из-под бровей взгляд Максима, она чуть-чуть улыбнулась, и ее
глаза сверкнули вызовом и усмешкой. Пани Попельская вглядывалась в своего сына.
Нижняя губа, чуть-чуть оттянутая углами вниз, по временам как-то напряженно вздрагивала, брови чутко настораживались и шевелились, а большие красивые
глаза, глядевшие ровным и неподвижным взглядом, придавали лицу молодого человека какой-то не совсем
обычный мрачный оттенок.
Ее трогала за сердце неловкость, смешное неумение Николая, его отчужденность от
обычного и что-то мудро-детское в светлых
глазах.
Голос у него стал крепким, лицо побледнело, и в
глазах загорелась
обычная, сдержанная и ровная сила. Снова громко позвонили, прервав на полуслове речь Николая, — это пришла Людмила в легком не по времени пальто, с покрасневшими от холода щеками. Снимая рваные галоши, она сердитым голосом сказала...
В воскресенье, прощаясь с Павлом в канцелярии тюрьмы, она ощутила в своей руке маленький бумажный шарик. Вздрогнув, точно он ожег ей кожу ладони, она взглянула в лицо сына, прося и спрашивая, но не нашла ответа. Голубые
глаза Павла улыбались
обычной, знакомой ей улыбкой, спокойной и твердой.
Хохол заметно изменился. У него осунулось лицо и отяжелели веки, опустившись на выпуклые
глаза, полузакрывая их. Тонкая морщина легла на лице его от ноздрей к углам губ. Он стал меньше говорить о вещах и делах
обычных, но все чаще вспыхивал и, впадая в хмельной и опьянявший всех восторг, говорил о будущем — о прекрасном, светлом празднике торжества свободы и разума.
У мамы стало серьезное лицо с покорными светящимися
глазами. «Команда» моя была в восторге от «подвига», на который я шел.
Глаза Инны горели завистью. Маруся радовалась за меня, по-обычному не воспринимая опасных сторон дела. У меня в душе был жутко-радостный подъем, было весело и необычно.
Меня поразило его лицо: все оно как будто светилось мягким, торжественным и грустным светом; как будто он смотрел на меня с какой-то большой высоты; и теперь не было
обычного его взгляда исподлобья, —
глаза смотрели прямо и как-то… не могу подыскать менее торжественного слова: как-то благостно.
Глаза Михайловского, казалось мне, смотрели на нас с меньшею против
обычного враждою.
Малюта, в смирной одежде, показался на крыльце, и
глаза его встретились с
глазами Серебряного; но в чертах Малюты не было на этот раз
обычного зверства, а только какая-то тупая одурелость, без всякого выражения.
Занавес, изображающий городскую площадь, таинственно колебался, и сквозь
обычную на средине его дырочку показывался по временам любопытствующий человеческий
глаз.
Капитан с
обычным приемом раскланялся и, сев несколько поодаль, потупил
глаза. За несколько еще дней перед тем он имел очень длинный разговор с Калиновичем в кабинете, откуда вышел если не опечаленный, то очень расстроенный. Возвратившись домой, он как-то особенно моргал
глазами.
Девочка отмалчивалась в счастливом случае или убегала от своей мучительницы со слезами на
глазах. Именно эти слезы и нужны были Раисе Павловне: они точно успокаивали в ней того беса, который мучил ее. Каждая ленточка, каждый бантик, каждое грязное пятно, не говоря уже о мужском костюме Луши, — все это доставляло Раисе Павловне обильный материал для самых тонких насмешек и сарказмов. Прозоров часто бывал свидетелем этой травли и относился к ней с своей
обычной пассивностью.
Белецкий сразу вошел в
обычную жизнь богатого кавказского офицера в станице. На
глазах Оленина он в один месяц стал как бы старожилом станицы: он подпаивал стариков, делал вечеринки и сам ходил на вечеринки к девкам, хвастался победами и даже дошел до того, что девки и бабы прозвали его почему-то дедушкой, а казаки, ясно определившие себе этого человека, любившего вино и женщин, привыкли к нему и даже полюбили его больше, чем Оленина, который был для них загадкой.
Муму принялась есть с
обычной своей вежливостью, едва прикасаясь мордочкой до кушанья; Герасим долго глядел на нее; две тяжелые слезы выкатились вдруг из его
глаз: одна упала на крутой лобик собачки, другая — в щи.
Она засмеялась, но смех ее внезапно оборвался — и она осталась неподвижной, как будто ее собственные слова ее самое поразили, а в
глазах ее, в
обычное время столь веселых и смелых, мелькнуло что-то похожее на робость, похожее даже на грусть.
Изо всех собравшихся на станции только один этот человек, с чахоточной фигурой и лицом старой обезьяны, сохранял свою
обычную невозмутимость. Он приехал позднее всех и теперь медленно ходил взад и вперед по платформе, засунув руки по локоть в карманы широких, обвисших брюк и пожевывая свою вечную сигару. Его светлые
глаза, за которыми чувствовался большой ум ученого и сильная воля авантюриста, как и всегда, неподвижно и равнодушно глядели из-под опухших, усталых век.
Жидкие рукоплескания были заглушены смехом. Встала за столом президиума толстошеяя Ногаева с выпученными
глазами, — новый партприкрепленный к комсомольскому комитету. И, ломая
обычное вначале нерасположение к себе, заговорила спокойно-уверенным, подчиняющим голосом.
Никон поднялся, сел, упираясь руками в диван, и расширенными
глазами заглядывал то в тетрадь, куда Кожемякин ожесточённо тыкал пальцем, то в его лицо, бледное, возбуждённое и утратившее
обычное ему выражение виноватой растерянности.
Наконец оба, и отец и сын, появились в столовую. Петенька был красен и тяжело дышал;
глаза у него смотрели широко, волосы на голове растрепались, лоб был усеян мелкими каплями пота. Напротив, Иудушка вошел бледный и злой; хотел казаться равнодушным, но, несмотря на все усилия, нижняя губа его дрожала. Насилу мог он выговорить
обычное утреннее приветствие милому другу маменьке.
Сияющий и весёлый принялся Илья в этот вечер за
обычное своё занятие — раздачу собранных за день диковин. Дети уселись на землю и жадными
глазами глядели на грязный мешок. Илья доставал из мешка лоскутки ситца, деревянного солдатика, полинявшего от невзгод, коробку из-под ваксы, помадную банку, чайную чашку без ручки и с выбитым краем.
Разувшись и совершив омовение, Хаджи-Мурат стал босыми ногами на бурку, потом сел на икры и, сначала заткнув пальцами уши и закрыв
глаза, произнес, обращаясь на восток,
обычные молитвы.